воскресенье, 3 июля 2011 г.

ЛЮБОВНО-ТЮРЕМНАЯ ИСТОРИЯ


История подлинная, 
рассказанная мне Мисриханом

«Я не хочу терять тебя! Лучше откажусь – чтобы никогда не забыть…
Счастье бывает только там, где возможна потеря…
Он сдержался, чтобы не коснуться ее. Чтобы не взять ее за руку.
Лишнее прикосновение – лишние страдания в будущем…»

Марина и Сергей Дяченко, «Оскол» 


      По жизни я был хулиганом. И в 1998 году сидел в колонии строгого режима
      Лето. Душно. Жара стояла невыносимая. Стены моей одиночной камеры нагрелись так, что стали теплыми, и к ним уже можно было прислониться спиной. Была как раз середина моего восьмилетнего срока. Все это время женщины были у меня только в мыслях, только в мечтах. Я уже забыл в реальности и женскую красоту, и ласку. Забыл совсем, что это за прекрасное создание. Иногда мне снились эротические сны, но это случалось гораздо реже, чем хотелось бы. Стены давили так сильно, как могут давить только тюремные стены, не давая  душе и телу отвлечься от суровой действительности даже во сне
      Однажды дверь открылась и в камеру зашла медкомиссия: несколько врачей и очень привлекательная молодая медсестра. Все – в белых халатах. Но мой взгляд был прикован только к ней, светловолосой, необычно красивой и стройной. Сквозь ткань ее белого халата я заметил, как просвечивали тонкие бретельки, и был виден сам лифчик.
      Я знал, что Анжела – наша новая медсестра. Но увидел ее сейчас, в первый раз. Забыв о медкомиссии, я думал только о ней, видел только ее и мечтал очутиться в другом месте, в другое время. Только с ней. Но реальность возвращала меня назад, и я понимал, что эта мечта несбыточная
      Следующей ночью я не спал, вспоминал ее взгляд, не мог забыть, чуть ли не бредил. И тут меня посетила хорошая мысль: написать ей маляву, записку то есть. «Написать-то – полдела, – думал я. – Как сделать так, чтобы она попала к Анжеле? Не в почтовый ящик же бросать. Ведь в моем положении – даже передать безобидное послание в две строчки – невозможно»
     
      Между нами было столько замков и столько металлических дверей!..
     
      В общем, обдумав все детали, и, несмотря на то, что со мной в одиночке кроме меня самого, голых стен и железных нар – больше ничего нет, я решился. Заплатив дежурному контролеру из заначки, получил листочек бумаги и ручку на время, написал Анжеле записку, которая начиналась словами: «Увидев вас, я потерял рассудок. И забыл, где нахожусь…»
      На тот момент я действительно потерял рассудок. И фактически забыл, где нахожусь, хотя прекрасно знал, что осужденным и работникам медсанчасти категорически запрещено иметь личные контакты. Анжела могла из-за этого потерять работу, а мне могли добавить срок. Я помнил об этом и все равно писал. Потому что желал. Потому что хотел. Потому что надеялся. И был уверен, что у меня получится. Получится еще раз увидеть Анжелу. Наедине
       В записке я писал о своих чувствах и просил о личной встрече. Спрашивал о том, будет ли ей интересно увидеть меня в следующий раз, и вообще иметь со мной какие-либо отношения? Если нет, то нет. А если да, то я просил Анжелу появиться в нашем коридоре еще раз на следующий день после получения малявы. Это и будет знаком согласия на нашу встречу 
      Отправив записку через надежный внутренний канал, на следующие сутки я весь превратился в слух
      Замки и решетки тюремного коридора гремят так, что можно оглохнуть. Шаги и голоса посторонних или кого бы то ни было отзываются эхом. И если кто-то появляется там не «по расписанию», то есть между завтраком и обедом – об этом знают все, даже при закрытых дверях
      Эти сутки мне показались бесконечными. Время замерло, остановилось, не двигалось, как бы «замерзло». Я находился вне времени и пространства: придет – не придет? Никогда мое одиночество не было таким острым, а ожидание таким утомительным. Я погрузился в «состояние матового оцепенения», как в романе у Владимира Набокова «Камера обскура», и меня окутала «бархатная темнота»
      Где-то когда-то я прочитал, что «Ожидание удовольствия продлевает жизнь…» В тот момент я не был уверен, что был согласен с этим утверждением
      Тогда я не жил. Я ждал...
      После обеда замки у входящей решетки в коридор неожиданно щелкнули. Вне «расписания» –обычно это означало, что пришедший либо гость, либо новый заключенный. Но сейчас – лишь я один знал, кто это может быть!
      Да, это была она – моя Анжела
      В мой коридор между камерами ее привело ее согласие. Она пришла без цели. Ни за чем. И ни к кому. Просто о чем-то разговаривала с контролером. Услышав ее голос, я сначала замер. Сердце екнуло, хотело остановиться, но потом передумало и бешено застучало.  Кровь ударила в виски так, что я засунул бы голову под холодный кран (если бы он был)
      Вскочил. Припал ухом к двери, убедился в том, что это действительно голос нашей медсестры и… как говорят на жаргоне – «растаял как геморройная свеча, не дождавшись своей участи». Я был готов просочиться сквозь эту холодную металлическую дверь для того, чтобы не только услышать, но и увидеть Анжелу
     
      Ее приход для меня означал «да»
     
      Теперь я точно знал, что записку она прочитала. И условие выполнила. Получив ее согласие на свидание, я стал обдумывать дальнейшие действия, стал искать ответ на вопрос: как попасть к ней? Единственная возможность выполнить невыполнимое – это срочно «серьезно заболеть». Это было не просто, учитывая то, что медики своим посещением не балуют заключенных. И приходят к ним порой только со священником.
      Закосил под больного (проще говоря, притворился) для того, чтобы попасть к ней на прием
      И попал
      Анжела не знала, кто именно писал записку. Но тогда мои глаза (от внутренней влюбленности и от голодной и трезвой жизни) сияли как большие бездонные голубые озера. Они могли утопить любого в пучине страсти. Я смотрел ей в глаза, молча разговаривая с ней. По моему взгляду она поняла, что записка была от меня 
      Делая мне внутривенный укол, она стояла так близко, что я ощущал запах, исходивший от нее, и с наслаждением вдыхал его. Запустив левую, свободную от укола руку ей под халатик, осторожно и очень нежно провел ладонью по внутренней стороне бедра. Глядя ей в глаза, я шепотом признался ей в своих чувствах. А она призналась мне

      Я тоже ей понравился. И был этому рад

      …Внезапно в голове закружилось все: комната, белые халаты, стеклянные шкафчики с лекарствами, и Анжела, и вбежавший охранник… Обморок спас положение. Он подтвердил легенду о моей «болезни» и дал зеленый свет для того, чтобы остаться в медсанчасти
      Анжела дежурила в ночь. И после отбоя ждала меня в своем кабинете.  Все двери запираются на ночь, только сегодня ее дверь была открыта для меня. Я зашел неслышно, прикрыв ее за собой. Мы подошли друг к другу. Наши с Анжелой глаза, руки, души и тела встретились. Я почувствовал, что знаю ее, почувствовал, что помню ее! Она определенно была моя. Моя погибель и мое счастье! И я шел навстречу своей судьбе. И уже не сомневался, что нам предстоит повторить то, что когда-то уже было.
      Одежда слетела с нас так быстро, как будто держалась на невидимых крючках. Я прикасался к ее телу с невероятным трепетом, ощущал гладкость кожи, трогал плечи, спину, прижимая эту молодую женщину к своей груди; видел, что она тает под моими руками как лед на огне. Я трепетал и дрожал всем телом, желая близости… я не был в силах оценить силу ее притяжения ко мне, но был способен передать свой жар тому, кого хотел зажечь. Весь горел и сгорал, буквально пожирая ее взглядом, целовал грудь Анжелы, нежно ласкал руками ее вздрагивающий от моих прикосновений живот, бурлящую от страсти нежную промежность, внутреннюю поверхность бедер и колени.
      

      О, женщина! Она для меня была подарком судьбы. Оазисом, глотком родниковой воды в знойной пустыне, в которой мне предстояло прожить в одиночку еще долгих четыре года…
      Я взял ее на руки и нежно положил на медицинскую кушетку, застеленную тонкой белой простыней. Когда я вошел в нее, то почувствовал успокоение, хотя внутри меня бушевали пламенные страсти, причиняя душевную боль. На тот момент я реально понимал что грозит, если нас застанут вместе. И это отвлекало от наслаждения, которое мы ощущали от близости. Однако осознание того, что эта ночь – одна единственная, и она может не повториться, двигало меня и торопило
      Анжела тоже ясно понимала, что рискует

      Это ощущение опасности обострило ощущения. Тихонько застонав и запрокинув голову, она подставила шею под мои поцелуи и отдалась мне целиком и полностью. Мы даже не разговаривали. Просто чувствовали. Без лишнего шума, без звуков, без вздохов. Только сплетенные пальцы рук, тесный контакт тел и трение животом об живот. Я, растягивая удовольствие, медленно, неглубокими толчками входил в Анжелу, как будто хотел запомнить на всю жизнь ее нежность и то мягкое тепло, обхватившее мой член. В какой-то момент это благодатное тепло солнечными огненными стрелами разлетелось по всему моему телу, истомившемуся по женщине; потом стало жарко, сознание помутилось… что было дальше, точно не помню и конкретно, словами описать не смогу 
      Оргазм был долгим, ярким и мощным, как атомный взрыв. Сдавив Анжелу руками, чуть не задушил в своих объятьях. Но какой-то внутренний «замок» напомнил, что ни шуметь, ни стонать, ни тем более кричать – нельзя. И сдержался. Только усилием воли.
      Утром начальник медсанчасти отправил меня обратно в камеру. А через некоторое время исчезла и Анжела. По тюремным каналам я узнал, что ее перевели в другое место

      Больше мы не виделись

      Но моя благодарность этой милой молодой женщине со светлыми кудряшками волос по плечам остается безграничной. За ее отзывчивость. За бесстрашие и смелость (в какой-то мере). За способность рисковать и любить, нарушая правила тюремных застенков. За то, что не побрезговала, в конце концов, и согласилась на секс, ответив на мои чувства. За то… да за все благодарен!
      Что осталось со мной? Память об Анжеле. Радость от общения и близости с ней. Она убедила меня в том, что не все еще потеряно, что жесткий тюремный пресс не сломил меня и я – такой же как прежде. Со мной остались уверенность в себе и силы, которые она вдохнула в меня. Они-то и помогли мне продержаться оставшиеся четыре года до освобождения

P.S. Любовь – тайна! Почему из миллиона женщин лишь к ней одной во мне возникло влечение и чувство, называемое любовью? Что это? Нет, это не желание минутного наслаждения, а нечто необъяснимое и могущественное. Оно не проходит до сих пор, оно неизлечимо, это на всю жизнь!
      Анжела, моя милая Анжела, я берегу в душе  чувства к тебе, глазами ищу тебя в каждой женщине, ошибаюсь, бегу и снова ищу, и снова жду. Откликнись. Умоляю
      В конце концов, жизнь измеряется только тем, сколько раз мы любили
и были любимы
Ваша Мирабела Морская


настроение: Внимательное
хочется: на Волю
слушаю: пульс в Висках
думаю: о Свободе во всех ее смыслах

читаю: книги об Эротике


еще одна история здесь
эксклюзив. копирайтинг 
специально для эротического журнала 

«Мистер Икс»

(вечернее шоу для одинокого мужчины)